?

Log in

Война.. Боги.. Что-то?...

ноя. 28, 2011 | 03:43 pm

Увидела "Война Богов. Бессмертные". В какой-то момент у Тесея в руках оказался лук... Жаль, что ненадолго .. и что поблизости не нашлось картошки и морковки - отличный был бы супчик. А так вышел сплошной фарш...
Идея фильма от меня явно ускользнула. Я была готова к бессмысленному мочилову в ни разу не исторических костюмах и полному переверанию истории и мифов, но авторы убили все намеки на самый простейший смысл в зародыше.

По сюжету очевидно: человек ты или бог - тебя можно убить. Но! Если ты герой - ты можешь стать богом. Возникает нормальный вопрос: " А на х**?" Ничего ведь не меняется! Но умирать в статусе бога персонажам как-то приятнее очевидно...

Еще деталь. В фильме присутствует девушка, с редчайшим даром провидицы. Пол фильма ее берегут как зеницу ока, чтоб ни один волос не упал с ее головы... А потом вдруг, оказавшись с героем наедине, эта красотка открыто заявляет, что хочет жить настоящим и на твердой столешнице отдается Тесею, потеряв безвозвратно тем самым свой дар. Ну не молодец ли! И дальше идут они: герой, его верный оруженосец и она.. девушка-неизвестно-зачем-впрочем-будущая -мать- нового-героя-о-чем-мы-узнаем-на-последних-минутах-фильма.

Еще не могу ответить христианский символ рыбы ...в мусульманской мечети в дохристианские времена.. Но это уже занудство.

В общем, вопросам к создателям - на оксфордский словарь! Ляпов больше чем шотов. В момент просмотра местами было весело, частично непонятно и зачастую нудно. И, конечно, съемка в павильоне с размноженными человечками и нарисованными декорациями на компьютере - наше новое все! А жаль, что не вышло добротных щей...

Ссылка | Оставить комментарий | Поделиться

Из жизни Мосфильма

июл. 7, 2011 | 05:29 pm

Поздний вечер. Мой усталый гендиректор едет едет домой. На первом же светофоре от проходной рядом с ним останавливается красивая девушка в шикарном мерседесе. Не успевают они тронуться, как люди в масках набрасываются на мерседес, вытаскивают оттуда девушку и сажают силком в припаркованную у обочины машину, тут же трогаются и гонят в сторону ул. Минская. Тут мой директор вспоминает, что он рыцарь на белой ауди, догоняет машину и перегораживает дорогу злоумышленникам. Из соседних кустов мегафонным голосом говорится: "Еб твою мать! Да когда ж мы наконец снимем этот чертов эпизод!!" Под презрительные взгляды съемочной группы директор ретировался...

Ссылка | Оставить комментарий {5} | Поделиться

в защиту ГИТИСа

янв. 28, 2011 | 05:53 pm

В начале февраля вступит в силу Закон Об Образовании. Время обучения, вне зависимости от специальности, будет 4 года. Иными словами, из ВУЗа будут выходить теперь не магистры, а бакалавры, т.е. полуспецталисты. Об аспирантуре - вообще речи не идет. Ее не станет. Некоторые понимают, что это значит для творческих ВУЗов и высказываются. Большинство молча отводит глаза...

"Каждый барин настолько, насколько это позволяет ему его слуга". Нас же держат за полное быдло.
Да что Вы, граждане, великой и могучей страны? Что же должно случиться, чтобы Вы стали сопротивляться этой вседозволенности??

Если говорить о ГИТИСе, этот закон фактически сводит к нулю работу и историю академии со 130-летней историей.

Уже больше века есть определенная система и ряд дисциплин для воспитания специалиста в области театра. Каждая дисциплина рассчитана на определенное число часов, и этих часов и так всегда не хватает! А тут еще нам радостно объявляют, что надо бы еще слегка в корне подсократить программу обучения. Это все равно, что сказать роженице, что отныне срок вынашивания плода не 9 месяцев, а 7. И хочешь-не хочешь, а в этот срок надо уложиться.

Нужно определенное время, чтобы сформироваться в профессии. И в случае с ГИТИСом система бакалавр-магистр - недопустима. Слишком малый срок…

Как театровед я могу в первую очередь говорить о своей профессии. Так вот история театральных представлений берет свое начало еще до нашей эры. Просто попробуйте представить себе этот временной отрезок до сегодняшнего дня.

Чтобы понимать, откуда взялся Шекспир и что это за фигура, нужно знать, что происходило в английском театре до этого момента. А история театра этой страны связана с итальянским театром. Например, с Комедией Дель Арте. Значит, Комедия Дель Арте в свою очередь была важна не только как явление в свое время, в своей стране.
У Мейерхольда и Таирова был ряд постановок, оказавших свое влияние на историю театра уже 20 века. Этих персонажей использовал Блок и Лорка. Так же это явление обнаружило себя в творчестве Прокофьева, Ренхарда… Оказало влияние на искусство Америки (перфоманс, хэппининг), на французский театр…

Чтобы стать театроведом и с полным правом брать на себя ответственность судить современный сегодняшний театр, нужно быть не только историком театра, но и, собственно, уметь об этом написать. Соответственно, необходимо не только ознакомиться с профессией критика в теории, прочитав труды Белинского, Маркова и Аникста итд, но и освоить это на практике – много писать самому. И это не только маленькие рецензии в 1,5 тыс. знаков, это большие курсовые и дипломы – фактически научные работы, объемом более 50 страниц.

Нам же хотят предложить формат википедии, т.е. просто ознакомление с материалом. Без практики, без исследования, без возможности осмыслить и принять это знание.

Люди, которые идут в ГИТИС, идут именно за знаниями. И желающих – легион, а не пара полудохлых интеллигентов, как принято считать.

Посмотрите на наших выпускников. Это всемирно известные ученые, политики, режиссеры.
Этот закон об образовании ставит под сомнение нужны ли нашему государству мыслящие люди.

ГИТИС – это не только театр. Это воспитание личности. Что же за люди получатся в результате этой реформы?

Ссылка | Оставить комментарий {3} | Поделиться

следствие обыденной невнимательности

сент. 27, 2010 | 02:57 am

Я работала ювелирном магазине уже полтора года.
Каждые выходные в 11 я был на рабочем месте. Утром почти никого не было. Разве что всякие полупьяные тусовщики забредали в магазин по ошибке, путая вход с соседней дверью старбакса.
К обеду появлялись серьезные толстые и не очень дяденьки, по сути тусовщики постарше. Дяденьки направляли к своим лядям или женам, желая компенсировать свое полное отсутствие в пятницу ночью или за субботним бранчем соответственно. Дорогая и броская бижутерия шла в ход для этих случаев.
Приятно было между первыми и вторыми встречать влюбленных юношей, которые смущенно выбирали кольца для помолвки своим потенциальным суженным, пытаясь угадать размер. Они внимательно слушали каждый твой совет, желая в итоге услышать тот ответ своей девушки, который якобы изменит всю их жизнь, связав их навеки узами Гименея. Они все сплошь бы мечтателями, думая, что коли девушка прожила с ними год или два и на все соглашалась, размер и форма камня что-то определят.
Днем было много матрон и девушек, которые со знанием дела искали кулоны, серьги и браслеты, которые дополни бы уже существующий комплект или просто создавали новый, просто так, в угоду настроения.
Однажды утром в магазин зашел молодой человек. Высокий, стройный, с притягательными зелеными глазами. В каждом его движении сквозила уверенность в себе и своих поступках. Он искал свадебные кольца. Я бы с удовольствием помогла ему, как это обычно бывало. Если бы это был не мой молодой человек. Тот самый, которого я оставила в кровати ранним субботним утром, уходя на работу.
Он спрашивал моего совета как всякий прочий незнакомец, угадывая форму и вид огранки для кольца невесты. Я смотрела на него большими квадратными глазами, машинально продолжая выполнять свою работу. Он же бесцеремонно мерил на безымянный палец моей правой руки предложенные варианты колец. Наконец он выбрал. Это было кольцо из красного золота с брильянтом в форме капли двумя маленьким по краям. С самоуверенной улыбкой он спросил меня: « Согласится ли девушка на его предложение при виде такого кольца?»
В этот момент я как очнулась. Я посмотрела на кольцо, потом на молодого человека… и уверен ответила: «Нет».
Позже, затягиваясь любимым данхилом и запивая его латте из старбакса, я все вспоминала ошарашенные зеленые глаза молодого человека и недоумевала: «Неужели за полгода совместного проживания он так и не запомнил, что я ношу только белое золото и камни квадратной и прямоугольной формы?»

Ссылка | Оставить комментарий {6} | Поделиться

"Лебединое озеро в потоке времени" или "И сказка станет былью..."

май. 17, 2010 | 08:39 pm

«Mirror-mirror on the wall, who’s the fairest one of all?»

«О какой глобализации может идти речь, если в мире до сих пор как минимум 13 типов розеток и штепселей?»



Давным-давно в далеком немецком государстве Бавария жил был король Людвиг II. Рожденный властвовать и повелевать, он менее всего был расположен именно к этому роду занятий. Политика, в которой гуманность и стремление к справедливости всегда расценивалось как проявление слабости, а неумение интриговать делало даже саму мысль об управлении страной невозможным, была глубоко чужда Людвигу. Человек нервный и мечтательный, влюбленный в красоту, покровитель искусств, он испытывал настоящее отвращение к придворной жизни.

В 1867 году король отдал приказ о строительстве вдали от шумного многолюдного столичного Мюнхена нового замка. И через 12 лет на высокой горе, недалеко от озера, появилась новая королевская резиденция. На берегах того озера издавна селились лебеди, потому замок получил имя Нойшванштайн, что в переводе с немецкого означает Новый Лебединый Замок. Стройные башни, устремленные в небо, стрельчатые окна, подъемный мост через ров, окружавший мощный, между тем невероятно изящные стены строения, заставляли вспомнить сюжеты древних немецких легенд…

В 1886 году известие о смерти Людвига II потрясло Петра Ильича Чайковского. Он стал нечаянным прорицателем несчастной участи немецкого государя. Невероятным совпадением выглядела смерть короля, проигранная точно по нотам, за целое десятилетие до реальных событий на сценических подмостках Большого театра.

Герой постановки, осуществленной в 1877 году, погибал в водах бушующего озера лебедей. Странным представлялось и то, что по воле композитора либретто точно указывало место действия – Бавария, а принц из «Лебединого озера» носил имя Зигфрид – любимого героя баварского короля в операх Рихарда Вагнера, которому Людвиг щедро покровительствовал. А образ Лебедя, ставший в балете Чайковского символом красоты и трагической безысходности, был изображен не только в гербе «безумного короля», но и на распятии в его спальне у самого изголовья кровати…

«Лебединое озеро» П. И. Чайковского сохраняет за собой статус самого популярного балета в 20 веке, более чем на сто лет ставшим «визитной карточкой» Русского балета зарубежом. И уже мало кто помнит, что 133 года назад, на премьере в Москве первое балетное детище Петра Ильича с треском провалилось. Примы-балерины отказались выступать в этом «сомнительном», на их взгляд, спектакле, а балетная публика сочла музыку совершенно небалетной и непонятной. Главным виновником провала был хореограф Юлиус Рейзингер, который ставил балет в старых традициях, «не слыша» музыки. Чайковский очень переживал по этому поводу, хотя поклонники его личного таланта еще какое-то время ходили в театр специально для того, чтобы слушать музыку. После печальной московской премьеры 1877 года композитор больше никогда не видел балет на сцене. Чайковский немного не дожил до триумфальной петербуржской постановки.

На концерте в Мариинском Императорском театре, посвященном памяти П.И. Чайковского, осенью 1893 года был показан законченный к тому моменту второй акт балета в постановке девяностолетнего Мариуса Петипа и его ученика Льва Иванова. И только в 1895 году в Петербурге впервые увидели балет целиком. Именно эта версия принесла балету первый заслуженный успех и сегодня является основой большинства классических постановок. Петипа несколько подкорректировал последовательность музыкальных номеров балета, и с тех пор «кроить» партитуру «Лебединого» стало почти традицией. Сегодня уже практически никто не помнит, как выглядела первая партитура, хотя издано отдельное огромное исследование А. Демидова, посвященное этому вопросу.

Первым импровизатором был Михаил Фокин. В общей структуре балетов Петипа, господствовавших до появления новой эпохи хореографии, сюжет играл весьма незначительную роль, являясь лишь поводом для танца. Фокин, остро ощущавший дух современности, критиковал художественные приемы и методы Петипа за их напыщенность, риторичность, приверженность к испытанным формулам и канонам. Он отказался от действия с длинными мимическими монологами и условной жестикуляцией, напоминающей разговор глухонемых. Предал драматургии своих балетов логическую завершенность и простоту и добился соблюдения трех единств греческой трагедии.

С незапамятных времен «балетная» форма считалась классической. Фокин же использовал классический танец за основу своей хореографии, обогатив балет новыми движениями. В его спектаклях классический танец обретал различную стилевую окраску в зависимости от времени и места действия, которые он тщательно изучал. Но отправной точкой для него всегда оставалась виртуозность классической хореографии, богатые традиции которой он ценил и широко использовал в своем творчестве.

Именно постановка «Лебединого озера» Фокина познакомила 30 ноября 1911 года в Ковент-Гардене заграничную публику с этим балетом в рамках «Русских сезонов» Дягилева и заложила основу будущим его импровизациям заграницей.

Стоить отметить, что было два варианта «классических» либретто – 1877 года В. Бегичева и В. Гельцера и 1895 года П.И. Чайковского соответственно. Основная разница в трактовке «в общем, все умерли», заключалась в том, что во втором случае смерть главных героев Одетты и Зигфрида была оправдана гибелью злодея Фон Ротбарта, не сумевшим победить великую силу любви. И уже потом «…солнце прорезает своим лучом рассеивающиеся тучи, и на успокаивающемся озере появляется стая белых лебедей», ознаменовывая победу добра над злом.

В постановке Фокина был использован как раз второй вариант, что закрепило за балетом славу прекрасной доброй сказки.

Через 58 лет в 1969 году Юрий Григорович на сцене Большого театра СССР покажет свое «Лебединое озеро». В балете Григоровича органично входят фрагменты хореографии Петипа, Иванова и Фокина — то есть все лучшее, что было накоплено более чем за сто лет сценической жизни балета. Но только то, что пришлось по вкусу самостоятельно мыслящему балетмейстеру. В том числе, он взял первый вариант либретто.

Вообще же это совершенно самостоятельная версия балета Чайковского, в основе которой — философское осмысление ее сюжета и преобладание роковых и трагических мотивов. Созданию мрачноватой атмосферы способствует оформление Сулико Вирсаладзе — постоянного партнера и единомышленника Григоровича.

Минкульт забраковал спектакль, предложив хореографу переделать этот «странный», так мало похожий на «традиционную» редакцию балета Чайковского. Пугающе-неожиданными показались им декорации и черно-красно-белое сочетание в костюмах. Пропала куда-то сказочность и праздничность сюжета. И в финальной сцене балета, так любимой официальными лицами, солнце не стало символизировать победу добра над злом.

В окончательное замешательство комиссию привела не только гибель Одетты и Принца, которым ни по каким законам соцреализма, пусть даже в сказке, умирать не полагалось, но сам образ Зигфрида. Разве ж мог положительный герой бороться не со злым волшебником Ротбартом, а со своим двойником – черным «я»! На это герой никакого права не имел, и хореографу пришлось полностью переделать спектакль, в финальном эпизоде которого нелепо, словно стесняясь, по заднику декорации полз оранжевый солнечный диск.

Не смотря на изменения сюжета, в спектакле по-фокински мало пантомимы - он почти сплошь танцевальный. Этот стиль особенно хорошо чувствуют танцовщики Большого театра, и подходит он им гораздо лучше, чем идеалистичная, рафинированная, требующая точности классика Мариинского. А «смятение чувств», переживания и прочие драматические аспекты постановки москвичи еще со времен Мочалова передавали отлично.

Только в 2001 году Григорович восстановил трагический финал. А до тех пор в России балет этот балет играл роль «национального достояния». Ведь давно известно, что в России есть две птицы, прославившиеся на подмостках. «Лебединое озеро» для балета – то же самое, что чеховская «Чайка» для драматического театра. Все понимают, что чайка с лебедем – носители «национальной духовности». Через «Лебединый» балет ГКЧП в 1991 году доказывал свою национальную легитимность, приобщался к корням и пиарил себя: мол, мы и страна – едины. Тогда многие демократически настроенные люди балет возненавидели и клялись, что ноги их не будет в театре…

А в то время, как в нашей стране поочередно сменяли себя оттепель, застой и перестройка, борозды правления в балете перекочевали зарубеж.

Заграницей, вопреки литературным балетам с выраженным сюжетом, господствовали идеи фрейдизма с образами подсознания, к которым близка была постановка Григоровича. Там устали от абстрактных балетов, и привносили в танец идеи гуманизма и образы реально живущих людей. По средствам симфонического балета родилась пластическая драма. Объектом хореографии стали реальные воспоминания и чувства, которые мог испытывать обыкновенный человек. Возникали совершенно новые балеты, основой которым послужили открытия «Русских сезонов» и Вацлава Нижинского и пластическая школа Айседоры Дункан.

Творческие муки, гениальность, безумие, гомосексуализм – все это стало персонажами и предметами культуры. Сцена представляла своеобразный хореографический портрет, очень сложно устроенный.

Это коснулось и балетов 19 века. Так в 1977 году в Гамбурге Джон Ноймайер поставил «Иллюзии как «Лебединое озеро»». Изменения в постановке начались, конечно, с сюжета: не было ни озера с лебедями, ни заколдованной принцессы, ни злого гения Ротбарта – были их искаженные очертания, которые иногда возникали в болезненном сознании главного героя - баварского короля Людвига II, у которого был двойник.

На такую трактовку спектакля Ноймайера натолкнуло то, что реальный исторический персонаж – король Людвиг II – был страстным поклонником лебедей и лунного света. Три героя потустороннего мира – Ротбарт, Охотник за бабочками и Человек-тень, – сливаются в балете в единый образ дьявола-соблазнителя.

Объясняя свое неожиданное прочтение музыки П.И.Чайковского, Ноймайер пояснил, что сегодняшнему зрителю гораздо интереснее следить за прихотливой игрой подсознания героя, находящегося на грани безумия, чем за перипетиями старинной легенды о заколдованных девушках.

Балетмейстер в работе над спектаклем, ощущал себя психоаналитиком, исследующим темные бездны подсознания, а не сказочником. В центре хореографического повествования оказывается танцовщик, отодвигая балерину на второй план. Но это отнюдь не означает, что в спектакле мало дуэтных танцев. Хореография же в спектакле очень изощренная и изобретательная, в созвучии с новым временем и новыми традициями.

Как сказал о ней другой хореограф Морис Бежар, «хореография Ноймайера может вызывать два противоположных чувства: бурный восторг или полное неприятие, единственно, чего она не в состоянии сделать, – оставить зрителя холодным и равнодушным».

Дальше в своих исканиях пошел танцовщик и хореограф Мэтью Борн. В его постановке все ведущие партии исполняют мужчины. Спектакль был поставлен в 1995 году для лондонского театра Сэндлерс Уэллс. Источником же вдохновения для создания новой версии стал знаменитый хоррор Альфреда Хичкока «Птицы».

Версия Мэтью Борна по-настоящему современна. Помимо аллюзий на Хичкока, в нем отражен целый ряд социальных и психологических явлений 20 века. Не лишен он и конкретных политических аллюзий.

Оставил каркас сюжета, Борн перенес действие в Англию второй половины 20 века и сделал потрясающе сильный спектакль о человеческом одиночестве, страхе, агрессии и пороках современного общества. Центральным персонажем балета становится Принц (на этот раз безымянный) — типичный «отверженный» XX века. Он чувствует себя равно чужим и ненужным в королевском дворце и в городском клубе. Принц страдает от одиночества, лживости мира, ночных кошмаров и целого набора фрейдистских комплексов. На пороге самоубийства его останавливает Он — вожак лебединой стаи.

Этот герой, великолепно исполненный премьером труппы Адамом Купером, материализуется из детских снов Принца (еще один «привет» Фрейду). Но здесь, как и в мире людей, свои законы — законы стаи. Против Принца, которого с Лебедем связывают глубокие и нежные отношения, восстает стая. В итоге главные герои по-прежнему гибнут.

Стилистически балет распадается на три пласта. Первый связан с реальным действием и напоминает немой кинофильм. Второй, совсем небольшой пласт, связан с пародированием классического танца, что особенно ярко сделано в сцене «В театре». Третий — самый значительный пласт хореографии — это лебединые сцены, которые мгновенно ставят Борна в один ряд с Львом Ивановым (создателем «лебединых актов» в первой постановке балета) и обеспечивают ему лавры блестящего хореографа.

Этот хореограф прекрасно слышит и чувствует музыку, великолепно может передать танцем и птичьи повадки, и всю гамму человеческих чувств, а великолепный по хореографии и прочтению музыки мужской дуэт Лебедя и Принца уже стал классикой хореографии 20 века.

Мэтью Борн очень музыкален: он внимательный слушатель и нигде не идет против Чайковского. В его спектакле классическая музыка 19 века зазвучала так драматично и современно, как будто была написана вчера.

Очень много для успеха спектакля сделал художник по костюмам и декорациям Лез Браверстоун. Его глянцевые наряды в первом и третьем актах впечатляют. Но история не знала ничего подобного его лебединым костюмам, которые стали буквально откровением. Тандем хореографа и художника обусловил огромный успех постановки. Она удостоилась более тридцати международных наград, в том числе в 1996 году премии Лоренса Оливье как лучшая балетная премьера, а в 1999 году получила престижную американскую премию Тони в номинациях «лучшая хореография», «лучшее музыкальное прочтение» и «лучшие костюмы».

Эта постановка была показана в Москве спустя одиннадцать лет после премьеры в Лондоне, когда у нас по-прежнему на сцене шла классическая сказка, где Ульяна Лопаткина и Данила Корсунцев в постановке Мариинки 2006 года танцевали эталонный балет, воспроизводя позабытые детали Мариуса Петипа. Реконструировала этот спектакль 1895 года, кстати, экс-прима Ковент-Гарден Дарси Бэлл…

Уже недалек час, когда «Лебединое озеро» отпразднует свое 150–летие. И за все время его существования версии постановок балета так и не пришли к одному знаменателю, да и вряд ли это случится. Каждая версия по-своему отражает свое время и говорит языком, доступным конкретной эпохе.

Общество постоянно растет и изменяется в своем развитии. И постепенно в самом знакомом произведении можно увидеть совсем неожиданный контекст. Как дети в первый раз просто читают сказку, а, повзрослев и посидев на уроках истории в школе, слышат уже совсем иные интонации и видят новые подтексты. Вряд ли кто задумывался в детстве, слушая сказку Корнея Чуковского «Тараканище», что речь идет о генералиссимусе Сталине и угнетенном народе. И вряд ли кто удивлялся и улыбался в усы, почему это Мойдодыр выходит «вдруг из маминой из спальни…».

С другой стороны, эталонная хореография в сочетании с классической музыкой до сих пор находит нимало поклонников. И вряд ли это изменится.

Легко представить, как в метро рядом за поручни держится человек вполне традиционного, даже консервативного мышления, которому хорошо бы жилось где-нибудь в пятидесятых, сразу же после войны, а рядом с ним в том же направлении едет продвинутый посетитель клубов и любитель новомодных гаджетов. Притом, что попутчики могут оказаться одногодками. Каждый из нас обустраивает внутреннее пространство в автономном времени, совпадающем с постулатами самых разных эпох. Речь играют воспитание, традиции, личные пристрастия, умственные возможности, наконец.

Сложно назвать определенный тип постановок, из которых складывается наша сценическая повседневность. В одном и том же театре вполне могут сосуществовать пропахшие нафталином традиционные постановки и самый что ни на есть радикальный авангард. Мы научились принимать эти правила игры и четко раскладывать впечатления по разным культурным полочкам. Но если в драматическом театре при постановке известных пьес временные и творческие сдвиги микшируются, то в музыкальном театре разница подходов оказывается порой судьбоносной.

Эта разница подходов кажется особенно интересной. Когда на первый план вылезают моменты ранее сокрытые, скажем, зависимость современной театральной режиссуры от кинематографического языка.

Порой очень тяжело сломать устойчивый имидж и представить для себя варианты постановок как блюда из разных меню. Ведь наряду с новейшими постановками в мире есть потребность в балетах 19 века. Это та опора, которую не хочется рушить. Можно любить или ненавидеть классический балет, но его нужно сохранять. Ведь не расформировываем же мы музеи из-за того, что там хранятся образцы Итальянского Ренессанса. Но без современных симфонических и драматических балетов пропадет эффект новизны. Публику нужно вовремя удивлять. Важно показать разницу между канонической версией и новейшей постановкой. Потом зачастую танцевальные спектакли говорят и обнажают много больше тем, чем драма. Движенческий театр становится выразительнее любого текста.

Балет обладает одной уникальной особенностью: он может позволить себе быть консервативным. То, что наверняка не простили бы драме, в балете живет и не думает меняться. Можно добавить новых приемов или вернуться к истокам – не это главное. Здесь не столько важна хореография, сколько музыка. Мы сколько угодно можем менять сюжет, переставляя сцены из начала в конец и наоборот, но поменять музыку – никогда. Это то связующее звено, которое держит и организует все вариации одной постановки.

Как говорил Джон Ноймайер в своем интервью: «Все мы однажды станем ретроградами. Важно откуда смотреть – из прошлого или из будущего». Для Айседоры Дункан, к примеру, Анна Павлова, конечно, была ретроградкой, а для Кшесинской свободные port de bras Павловой были невероятным прогрессом. Важна точка отсчета. Нет мерки, по которой мы можем интерпретировать постановку. Если назначит такую мерку – это значит определить, что вот этот спектакль хороший, а вот этот – нет. А чем же виноват второй, если он просто не похож на первый! Искусство слишком мобильно, чтобы возможно было успеть установить нерушимые нормы.

Со временем многие эффекты становятся кичем. Но ведь когда они были поставлены – это было новейшим интереснейшим открытием. Многое даже принимали со скандалом, а сейчас, смотря архивные кинокадры, например, с Айседорой Дункан мы, при всем уважении к великой балерине, не можем отрицать того факта, что для наших глаз в этих кадрах есть элементы кича…

Не смотря на сексуальную революцию и постиндустриальную раскованность нравов, хореография, двигаясь по заданному временем курсу, очередной раз делает поворот и выходит на новый виток своей бесконечной спирали. А музыка великих композиторов тем временем ждет своих новых героев. Ждет новых нервных мечтателей, влюбленных в красоту, готовых вновь и вновь разгадывать этот бесконечный ребус.

Ссылка | Оставить комментарий {2} | Поделиться

Майский этюд.

май. 9, 2010 | 06:12 pm

Я стояла на кухне, и слезы струились по моим щекам.
Был погожий жаркий день, не смотря на самое начало мая. От хрусталя разбегались солнечные зайчики, дерево кухни как будто стало янтарным от солнца, а на улице довольный рыжий кот охотился за бабочками среди нарциссов и незабудок.
А я стояла на кухне, смотрела в окно и ощущала всю несправедливость мира, заливаясь слезами.
Ну почему? Почему именно я? Где тот доблестный мужчина, который подойдет, обнимет за талию и скажет: «Милая, это не твоя забота! Давай лучше я». Или просто сядет рядом, поставит любимый СD, и мы вспомним как отлично проводили с друзьями прошлые выходные. И мне будет намного легче!
Или хотя бы почему, почему не изобретут очки, в которых можно было бы спокойно резать лук?!?

PS После точки радостно заливаю тетрадный листочек криво открытым лимонадом.
И на клеточках вместо слов смешные кляксы от перьевой ручки.

Ссылка | Оставить комментарий {2} | Поделиться

Песня невинности, она же - опыта (Бродский И.)

апр. 27, 2010 | 10:52 pm

"On a cloud I saw a child,
and he laughing said to me..."
W. Blake

1

Мы хотим играть на лугу в пятнашки,
не ходить в пальто, но в одной рубашке.
Если вдруг на дворе будет дождь и слякоть,
мы, готовя уроки, хотим не плакать.

Мы учебник прочтем, вопреки заглавью.
То, что нам приснится, и станет явью.
Мы полюбим всех, и в ответ -- они нас.
Это самое лучшее: плюс на минус.

Мы в супруги возьмем себе дев с глазами
дикой лани; а если мы девы сами,
то мы юношей стройных возьмем в супруги,
и не будем чаять души в друг друге.

Потому что у куклы лицо в улыбке,
мы, смеясь, свои совершим ошибки.
И тогда живущие на покое
мудрецы нам скажут, что жизнь такое.

2

Наши мысли длинней будут с каждым годом.
Мы любую болезнь победим иодом.
Наши окна завешены будут тюлем,
а не забраны черной решеткой тюрем.

Мы с приятной работы вернемся рано.
Мы глаза не спустим в кино с экрана.
Мы тяжелые брошки приколем к платьям.
Если кто без денег, то мы заплатим.

Мы построим судно с винтом и паром,
целиком из железа и с полным баром.
Мы взойдем на борт и получим визу,
и увидим Акрополь и Мону Лизу.

Потому что число континентов в мире
с временами года, числом четыре,
перемножив и баки залив горючим,
двадцать мест поехать куда получим.

3

Соловей будет петь нам в зеленой чаще.
Мы не будем думать о смерти чаще,
чем ворона в виду огородных пугал.
Согрешивши, мы сами и станем в угол.

Нашу старость мы встретим в глубоком кресле,
в окружении внуков и внучек. Если
их не будет, дадут посмотреть соседи
в телевизоре гибель шпионской сети.

Как нас учат книги, друзья, эпоха:
завтра не может быть также плохо,
как вчера, и слово сие писати
в tempi следует нам passati.

Потому что душа существует в теле,
жизнь будет лучше, чем мы хотели.
Мы пирог свой зажарим на чистом сале,
ибо так вкуснее: нам так сказали.

___

"Hear the voice of the Bard!"
W. Blake

1

Мы не пьем вина на краю деревни.
Мы не метим себя в женихи царевне.
Мы в густые щи не макаем лапоть.
Нам смеяться стыдно и скушно плакать.

Мы дугу не гнем пополам с медведем.
Мы на сером волке вперед не едем,
и ему не встать, уколовшись шприцем
или оземь грянувшись, стройным принцем.

Зная медные трубы, мы в них не трубим.
Мы не любим подобных себе, не любим
тех, кто сделан был из другого теста.
Нам не нравится время, но чаще -- место.

Потому что север далек от юга,
наши мысли цепляются друг за друга.
Когда меркнет солнце, мы свет включаем,
завершая вечер грузинским чаем.

2

Мы не видим всходов из наших пашен.
Нам судья противен, защитник страшен.
Нам дороже свайка, чем матч столетья.
Дайте нам обед и компот на третье.

Нам звезда в глазу, что слеза в подушке.
Мы боимся короны во лбу лягушки,
бородавок на пальцах и прочей мрази.
Подарите нам тюбик хорошей мази.

Нам приятней глупость, чем хитрость лисья.
Мы не знаем, зачем на деревьях листья.
И, когда их срывает Борей до срока,
ничего не чувствуем, кроме шока.

Потому что тепло переходит в холод,
наш пиджак зашит, а тулуп проколот.
Не рассудок наш, а глаза ослабли,
чтоб искать отличье орла от цапли.

3

Мы боимся смерти, посмертной казни.
Нам знаком при жизни предмет боязни:
пустота вероятней и хуже ада.
Мы не знаем, кому нам сказать "не надо".

Наши жизни, как строчки, достигли точки.
В изголовьи дочки в ночной сорочке
или сына в майке не встать нам снами.
Наша тень длиннее, чем ночь пред нами.

То не колокол бьет над угрюмым вечем!
Мы уходим во тьму, где светить нам нечем.
Мы спускаем флаги и жжем бумаги.
Дайте нам припасть напоследок к фляге.

Почему все так вышло? И будет ложью
на характер свалить или Волю Божью.
Разве должно было быть иначе?
Мы платили за всех, и не нужно сдачи.

1972

Ссылка | Оставить комментарий | Поделиться

Wonder Land Rover

апр. 25, 2010 | 11:13 pm

Еще во вторник мой старинный друг Андрей сделал мне предложение как здорово и здорово провести субботу. В среду я очень сомневалась, что выживу вообще, но когда в четверг опытным путем было выяснено, что последствия от вин из абхазских виноградников отлично лечатся их же кавказской минералкой, решение было принято окончательно.

План был такой: в субботу, в 10:00, с уже готовыми бутербродами и термосом, мы стартует от моего дома в Мячково, а часов в 17.0 будем снова в Москве. Мне было сказано, что на аэродроме будут тестироваться модельный ряд Land Rover 2010 года. И все. Что это модное стилизованное мероприятие, я поняла только подъехав к павильону с дверью в виде замочной скважины и нос к носу столкнувшись с девушкой-цветочком в духе бертоновской Алисы.
Тут же я впервые увидела приглашения, где собственно говорилось об особенностях мероприятия. Проклиная про себя мужские организаторские способности и радуясь, что я не оделась как образцовый походник, я приступила к заполнению анкеты на тест-драйв.

Трасс было пять. Начать было решено со «скоростной». Стоит отметить, что на всех трассах кроме «лесной» при наличии двух водителей трассу проходили оба, причем полностью. Общая протяженность маршрута в целом составляла минут 10-15. На лесной – 30 минут.
«Скоростную» трассу мы проходили на Range Rover Sport.
Я, наверное, в первый раз сидела за рулем такой большой машины! И это было только начало.
Все трассы были составлены как можно «замысловатей», что б не просто, меняя поверхность дороги, ехать по прямой. Все проходились с инструктором. Последний, четко выполнял роль «говорящей инструкции», потому как это должен быть том под названием "Твой Land Rover".
В среднем, проходить первую трассу нужно было на скорости около 100 км. Резко разгоняться и тормозить, делать «змейки»… Проходило это на взлетно-посадочных полосе.
Вторая трасса, «песчаная», была самой адреналинной и интересной. Машина –Discovery 4. Песка было мало, зато была стена под 45 градусов, водоем в 60 см глубиной, курсирование между березами по грязи и главное бревна!
Раньше я не видела такой конструкции и сильно сомневаюсь, что ее можно встретить в жизни, но на меня это произвело невероятный эффект. С песчано-деревянной горки высотой около метра машина заезжает на очень зыбкую конструкцию. Это бревенчатый ряд на опоре, закрепленный посередине. Т.е. бревна не укатываются, а раскрываются веером, при заезде на препятствие. Проходить нужно слева направо, по диагонали. И при съезде нужно не задеть флажки и, что немаловажно, осины.
Я не помню, в который раз, ездила на коробке-автомат, но две педали под одной ногой – было очень непривычным явлением. Чаще по привычке давила на газ, что во многих ситуациях очень способствовало процессу. На бревнах этот прием произвел неизгладимое впечатление на инструктора…

Дальше я покаталась на Range Rover Vogue по лесу. Вернее, по ямам и колдобинам… Потом на Freelander по площадке. И даже на Defender. Сделать «змейку» на этой машине - задача непосильная с непривычки. Слава богам, коробка там механика, но поворот руля вправо, ведет машину влево… Давалось это жутко сложно, надо сказать.

В главный шатер, мы мы почти не заходили. Там был праздник для детей с чаем и пирожными, сказочными эльфами-гномами и разными игрищами. Для нас основной праздник все же был на трассе… Но было правда приятно под чашечку чая послушать The Monkies, The Beatles или «Paint it Black». Так же неожиданно приятным сюрпризом был концерт группы Таки-Да!.
Погода была подстать производителю: дождь, ветер и серость. Сила ветра отлично чувствовалась на полигоне… Не спас меня ни чаек по время ожидания очереди на машинки, ни теплая компания. Пью теперь имбирное снадобье, заедая печенькой «eat me». Лечусь…

Кстати, на выходе участникам тест-драйва раздавали игральные карты. В итоге теперь над столом у компьютера у меня висят восьмерки всех мастей, дама пик и червонный валет. Моя прабабушка, бывшая большой мастерицей в гаданиях, развила бы из этого целую теорию….

Ссылка | Оставить комментарий {2} | Поделиться

Нужен частный хроникер!

апр. 18, 2010 | 01:53 pm

Итак, в Росси кризис, а в Москве пятница вечер.
Из того, что запомнилось…
Эту пятницу решено было провести небанально. Никаких кофе-кино! Было принято решение пойти в настоящий ирландский паб. Чтобы прямо с общими лавками и длинными столами, свежесваренным пивом и всеми необходимыми атрибутами. И вот мы с моим прекрасным приятелем встречаемся на Новокузнецкой, естественно не бронируя столик пытаемся попасть в Белфаст… Потом в Молли Гвинз, потом Пилзнер.. В итоге оказываемся в Сестрах Гримм пьем сирд, а потом с бутылкой портвейна отплясываем в Гоголе на Makschneider Kunst…
В субботу, с трудом проснувшись, завтракаю с подругой в любимой Донне Кларе на Бронной часов в пять, а потом еду на концерт мамы моего друга, одноклассника, да еще и партнера по танго в Апшу. Там совершенно прекрасная компания! Общаясь на всевозможные темы, все подпевали «Каким ты был…», «Пароход», «Лизавета» и еще романсам на разных языках… Я никогда не думала, что это может быть так прекрасно!.. Лезть на крышу после Апшу я отказалась, потому как а) нужно было еще поздравить однокурсницу с днем рождения б) у меня было очень короткое платье…
С трудом найдя Петерсон на стрелке Берсеньевско-Болотной набережной, мне удалось поучаствовать в процессе всеобщего веселья. Одно «но» в отличие от всех в этот вечер я была трезва как стеклышко, ибо была за рулем. Помню, как общалась с голландцами, которые так и не пойму откуда там взялись и прочим в основном не очень знакомым народом. Как ни странно, однокурсницы были не в полном составе, что для них не свойственно, когда собирается грамотная гулянка. В итоге в составе трех человек, а именно прекрасной Топуновой, эстонского режиссера и меня, мы отправились восвояси. Режиссера пришлось оставить в общежитии МХТ, а с Оленькой мы еще пили чаек у меня дома вечером и кофе утром.
Вот.
А ведь еще что-то прекрасное я точно делала в прошлые выходные….
Что могу сказать… Прекрасная весна, господа!


PS Да, в позапрошлые выходные был прекрасный Питер, в частности день рождения моей чудесной подруги там. Если события будут мелькать чуть помедленнее, обязательно напишу, как это было. И как меня встречали мои любимые прекрасные други и подруги, и про чудо-клубы в стиле северной столицы Акакао и Дача, и про встречи, и само празднование, и танго перед Русским музеем. )

Ссылка | Оставить комментарий | Поделиться

История общества от Л.С. Петрушевской

мар. 16, 2010 | 12:13 am

Эпиграф

«Я вам открою словами простыми, как мычание, ваши новые души, гудящие как фонарные дуги…»
В.В. Маяковский


Вместо вступления
"Могут ли литература и театр действительно отразить невероятную сложность реальной жизни… Мы переживаем дикий кошмар: литература никогда не была столь же мощной, острой, напряжённой, как жизнь; а сегодня и подавно. Чтобы передать жестокость жизни, литература должна быть в тысячу раз более жестокой, более ужасной. Не единожды в жизни меня поражала резкая перемена… Начинают сплошь и рядом исповедовать новую веру… Философы и журналисты принимаются толковать об "истинно историческом моменте". При этом присутствуешь при постепенной мутации мышления. Когда люди перестают разделять ваше мнение, когда с ними больше невозможно договориться, создаётся впечатление, что обращаешься к чудовищам…".
Эжен Ионеско (1962)



Статистика

У нас не было театра абсурда. У нас была абсурдная жизнь. Наше «превращение» осуществлялось только по мотивам Кафки. Но в итоге все равно получились недочеловеки: и не чудовища вроде, но и не люди, в полном смысле этого слова. «Человек» не звучит здесь гордо.

Отгремела революция; прошла полоса страшных репрессий; растворилась где-то в утренней дымке «оттепель». Наступил период застоя. И было вроде ясно, что нужно что-то «перестраивать», но вот с чего начать никто толком не знал. Сложно было определить, где же все обстоит самым наихудшим образом…

Решительный поворот в сторону свёртывания остатков «оттепели» произошёл в 1968 году, после ввода войск в Чехословакию. Как знак окончательной ликвидации «оттепели» была воспринята отставка А. Т. Твардовского с поста редактора журнала «Новый мир» в начале 1970 г. А первым знаком поворота страны на новый лад стал процесс Синявского — Даниэля, (1965).

Возникло и оформилось диссидентское движение, жёстко подавлявшееся органами госбезопасности вплоть до начала 1987 года, когда единовременно были помилованы более ста диссидентов и гонения на них практически разом сошли на нет.

Частью системы идеологического свёртывания оттепели был процесс «ресталинизации» — подспудной реабилитации Сталина. Сигнал был подан на торжественном заседании в Кремле 8 мая 1965 г., когда Брежнев впервые после многолетних умолчаний под аплодисменты зала упомянул имя Сталина. В конце 1969 г., к 90-летнему юбилею Сталина, Суслов организовал ряд мероприятий по реабилитации этого «доброго имени». Однако резкие протесты интеллигенции, включая её приближённую к власти элиту, заставили Брежнева свернуть кампанию. В положительном ключе Сталин упоминался и Горбачёвым в речи на Красной площади в честь 40-летия Победы 9 мая 1985 года. Да, кстати, нам вернули праздник «9 мая».

Хотя, что должен был символизировать этот праздник для современной армии? В конце 60- х, после разрешения призыва в советскую армию лиц с криминальным прошлым, расцвела дедовщина, что явилось одним из признаков разложения, если не сказать вырождения, армии.
Весьма характерно, что в 1970-е годы из советской пропаганды полностью исчез лозунг «догнать и перегнать». Стало совершенно ясно, что до Америки нам не дотянуться, а кукуруза в нашей стране точно не вырастет и картошку не заменит.

Хронической проблемой оставалось недостаточное обеспечение населения продуктами питания. Несмотря на большие вложения в сельское хозяйство, принудительную отправку горожан в совхозы и значительный импорт продовольствия.

Не хватало самых обычных продуктов. Например колбасы. В каком-то «метафизическом» смысле именно этот немудрёный продукт удовлетворяет одну из самых массовых потребностей, и возможность её покупать — действительно какой-то реальный порог благосостояния. В 80-е годы одним из доказательств того, что «так жить нельзя», был именно дефицит недорогой и качественной колбасы. Если для широкой массы людей проблемой становится колбаса, то ясно, что это тупик.

Именно в этот период в России появилось новое заболевание, к которому раньше не относились серьезно – алкоголизм.

Происходит непрерывный рост числа самоубийств. Криминальная обстановка ухудшилась как минимум вдвое. Причем это касалось не только грабежей и разбоев, а также экономической сферы. Взяточничество в «Ревизоре» Н.В.Гоголя – милая комедия, по сравнению с тем, что происходило в СССР на государственном уровне. С тех пор у нас появилось еще одно заболевание – коррупция.

А еще идет массовая иммиграция. В основном, в Америку. Ученые, писатели, музыканты, писатели и даже спортсмены – все, кто имел возможность покинуть пределы нашей родины, не стали дожидаться новой революции или переворота. Здесь свои таланты люди могли применить едва ли.

Хочется добавить к этому невеселому вступлению текст песни группы «Флер». Как ни странно, она лучше многих стихов отражает, что за поколение сформировалось в славные годы «перестройки».

Ты знаешь, у нас будут дети,
Самые красивые на свете,
Самые капризные и злые,
Самые на голову больные.
Мы их прокормить не сможем,
Все эти голодные рожи,
В возрасте уже около года
По тридцать два зуба у каждого урода.
Чтобы они нас с тобой не съели,
Мы их будем держать в черном теле,
Лупить как сидоровых коз,
И босиком - прямо на мороз!
И вот тогда они будут послушны,
И мир лучше и лучше
С каждым днем будет становиться,
У нас их так много родится...
Им игрушек покупать не будем,
Это можно лишь нормальным людям,
А эти дауны схватят в лапы
И будут грызть и кидать на пол...
В школу тоже их водить не стоит,
Тут любой учитель сразу взвоет,
Когда ему в канун восьмого марта
Слегка нагадят прямо на парту...
У них не будет бога, кроме рока,
А самое главное - их будет много,
Я буду их рожать каждую неделю,
Мир станет таким, как мы с тобой хотели...
Нас окружат родственные души,
И мир лучше и лучше
С каждым днем будет становиться...
Мы как тараканы будем плодиться....
Ты знаешь, у нас будут дети
Самые красивые на свете
Самые капризные и злые,
Самые на голову больные ...как мы


Ближе к делу

Рассмотрение драматургии Петрушевской нужно начинать с одноактных пьес. Открываешь – и ничего не понятно. Какие-то люди о чем-то вечно разговаривают, то в комнатах коммуналок, то на садово-загородных участках, то в лестничных пролетах. При этом зачастую выпивают. Причем неважно что: чинзано, гаванский ром, бутылевич «Сурож», грудной эликсир или что-то из ресторана с наценкой. Оживленно ведя беседы на околожизненные темы, они не слышат друг друга, но разговор не замирает ни на минуту. Мало действия – много слов. Сплошные диалоги глухих друг к другу людей.

Чеховские паузы здесь неуместны. Имеет место быть поток сознания по Фрейду, с помощью которого читатель может, наконец, разобраться с кем имеет дело. Именно через эту «магнитофонную речь» можно заглянуть в биографию персонажа, определить его социальную принадлежность и самою личность.

Твардовский А. назвал героев Петрушевской «малоинтересными людьми», размытыми героями. Я бы не назвала героем ни одного из них. Они персонажи, действующие лица, люди с соседней улицы, но вовсе не герои. В их жизни нет места подвигу, да и не нужен этот подвиг никому. Вот и тянется бытие таких людей как гармошка: туда-сюда, раздвигаясь-сдвигаясь, а в конце концов сводилась к одному простому скрипучему звуку: «живем».

Такие персонаж сватаются на автобусных остановках на пару с другом, а отношения выясняют у двери, на лестничной клетке. Но по Петрушевской это обычная бытовая «выясняловка», ведь в личные отношения герои так и не вступают. Им друг друга никогда не понять:

Слава. Не Колю. Колли она любимого потеряла. Собаку. Породу.
Юра. Колю она потеряла. Фотография чья висит?
Слава. Фотопортрет Хемингуэя…

Вместо романтического свидания с незнакомкой, юноши получают бутылку водки и бутерброды, а девушка, наконец, выговаривается за жизнь в этой словесной перепалке. В итоге, этот финал можно считать счастливым: все выжили, никто не пострадал, даже довольны, вроде, остались.

Мир мужчин и женщин легко рассмотреть на примере пьес «Чинзано» и «День рождения Смирновой». По сути, это два акта одной пьесы. Сначала за итальянским вермутом уже в другой пятиэтажке собираются мужчины. Двое садятся на стулья, подобранные на свалке, а третий усаживается на садовую скамейку. Эти приятели легко бы сошли за сантехников, но на проверку оказываются сотрудниками некого НИИ, инженерами, один из которых даже «оформляется за границу». Они мало зарабатывают и так же мало хотят от жизни. Для них «опоздать на работу» - это придти, когда кончается рабочий день.

Константин. Я тоже так, пусть живут, как знают. Я пальцем не пошевельну для себя. Никому не мешаю жить. … Да пропади оно все пропадом. А я проживу. Они не в силах ничего сделать, молча смотрят на мое падение, а я не падаю, я живу.

Эти трое еще вовсе не старых мужчин ни за что не хотят отвечать, вернее, считают для себя это слишком обременительным. И от безысходности, в которую сами себя загнали нежеланием что-либо менять, они пьют…

Паша. Чем хорошо выпить: все уходит на задний палан.
Валя. Зачем уходить от реальности, если реальность такова, что мы просто любим пить, любим это дело, а не из-за каких-то высших соображений что-то забыть. Зачем все время прикрываться какими-то пышными фразами. Пьем, потому что это само по себе прекрасно – пить! Свой праздник мы и оправдывать еще должны. Да кому какое дело, перед кем оправдываться?

Даже смерть матери не может вывести Пашу из этого привычного оцепенения, в котором он прибывает, и тем более не может затронуть его приятелей. Похоже, они перестали осознавать, что такое жизнь, что такое смерть. В какой-то момент Паша произносит в панике: «Я ничего не вижу. Последнее время я стал хуже и хуже видеть. Я слепну!» И это не просто физическая утрата зрения, а самоустранение из реального мира. Ничего не нужно этим людям: ни дома, ни семьи, ни детей, а только «на полу два старых пальто да стол с бутылкой».

А в это время их жены, сослуживицы и возлюбленные в свою очередь за тем же вермутом чинзано, выясняя свои, женские дела, бросают как бы дополнительный свет на процессы, происходящие с сильным полом, между тем как диалог мужчин уже отбросил свои рефлексы на проблемы пола, некогда прекрасного.

Полина. Я сама бы никогда не вспомнила про ваш день рождения, я так замоталась. Это позвонила женщина, сказала, что Костя сегодня должен быть у вас, и попросила пойти к вам. Этой женщине очень нужен Костя. Она сказала, что у вас день рождения.
Эля. Это она ошиблась. У меня день рождения был позавчера.
Полина. А сегодня что?
Эля. А сегодня пятница. Все в курсе, у меня дни рождения раз в год по пятницам. Знаете, раз в год народ надо подкармливать, а то озлобятся.

Вот какими стали «розовские мальчики» и «володинские девочки». Циничными, черствыми, утратившими «святое беспокойство»…
Хочется хоть представить, что персонажи сидят на ступенях лестницы в подъезде какого-нибудь дома времен до революции, где у лифтов две пары дверей с кованной калиткой, где на потолке – лепнина растительного орнамента… Но очень быстро понимаешь, что такому тут не место и на стене кремового цвета справа от херувима быстро напишут «здесь был Вася», а то и что-нибудь похлеще.

В своих пьесах Петрушевская рассказывает скорее не историю жизни, а историю болезни общества, концентрируясь на нелепостях быта. «Послевампиловский» характер пьес Петрушевской очевиден. Персонажи более всего уделяют внимание житейским пустякам. Эти милые человеческие чудаковатости укрупнены до типа, а за ними – толща жизни.

Быт – плен и главный персонаж этой драматургии. Он все плотнее обступает героев, зажимая их в материальной обстановке. Кругом столько предметов, что для самого незамысловатого существования остается минимум пространства. Например, действие пьесы «Любовь» происходит в одной комнате. «Комната, тесно обставленная мебелью; во всяком случае, повернуться буквально негде, и все действие идет вокруг большого стола». И тут разворачивается любимая игра Петрушевской – перевертыш. Молодожены, вернувшись из ЗАГСа, после короткого выяснения отношений решают развестись. Однако приход свекрови сплачивает их в семью.

В пьесе «Стакан воды» не менее любопытная семейная история:

М. У нас хозяйство идет врозь, он себе сам свое хозяйство стирает и покупает, я же работаю … Так вот, он сам себе подстирывает в раковине, питаться в диетическую столовую ездит на Маяковку, и вот решил улучшить жизнь и сказал, что теперь тут будет приходящая его жена, то же самое и прачка и кухарка, а то он не в силах больше выносить меня… Стали мы жить втроем, как ансамбль «Березка»….

Апогея абсурдность быта одной семьи показана в пьесе «Квартира Коломбины», где каждый думает только о своем и занят собой, вплетая в светскую беседу насущные проблемы продуктов питания.

Пьеро. Господи, какое же это все-таки волшебство – театр! Или вот, например, возьмите балет. Или возьмите пантомиму.
Коломбина. Вот и я ему сказала: возьмите гречневой крупы! А он взял, закатился в кулинарию, взял гречневой каши, взял вареной капусты! И рад. Как будто мы на гастролях! И простоял два часа в очереди как дурак!
…..
Пьеро. А где ваш муж?
Коломбина (медленно). Какой… муж?
Пьеро. Ваш.
Коломбина. Мой… муж?
Пьеро. Я человек в театре новый…
Коломбина. Я не замужем, вы что.
Пьеро. Давно?
Коломбина (считает в уме). Уже неделю.
Пьеро. А где он?
Коломбина. Он? Пошел в магазин.
Пьеро. Зачем?
Коломбина. За капустой.
Пьеро. Ну, всего вам доброго. (Встает.)

Содержание пьес Петрушевской невозможно пересказать. Они все сотканы из абсурдных диалогов и множества деталей, которые цепляются друг за друга. Подобное проза, говорит философ и литературовед Ганс Швоб-Феликс, рождается в переходные периоды, "когда бывает потрясено чувство жизни". Но идеология пьес вполне понята. Выражение тревоги за происходящее, представшее в пьесах Петрушевской, воспринимается не более чем причуда, игра фантазии и экстравагантная, эпатажная головоломка. Но все опирается на вполне реальную ситуацию, с которой люди того времени ежедневно сталкивались по жизни. Здесь подчеркивается гротескность самой действительности. Она доводит условно-театральный прием преувеличения до крайних, "жестоких", "непереносимых" форм, сочетая комическое с трагическим. Именно через этот прием она делает "видимыми" и "осязаемыми" любые ситуации. Этим же приемом определяется неоднозначность характеров ее персонажей.

Петрушевская показывает в своих произведениях, как любая жизненная ситуация может перейти в собственную противоположность. Поэтому выглядят естественными сюрреалистические элементы, прорывающие реалистическую драматургическую ткань. Так происходит в одноактной пьесе «Анданте», рассказывающей о мучительном сосуществовании жены и любовницы дипломата. Имена героинь – Бульди и Ау – так же абсурдны, как их монологи. А за абракадаброй, в интонациях и орфоэпии, угадывается перебранка двух женщин.

Тем не менее, именно женщины оказываются той половиной человечества, на которой как никак держится жизнь. Хотя бы потому, что им приходится с мужниной зарплатой или алиментами, с помощью родителей растить детей, тоже, надо сказать, не ангельских созданий. Зачастую при этом героини являются одновременно не только родителями, но еще и детьми. Возникает еще один лейтмотив многих пьес – «В нашей квартире, конечно, тесно трем поколениям сразу…»

Женская неустроенность – сквозная тема в творчестве Петрушевской. В ее пьесах нет счастливых семей и нет счастливых женщин. И беда в том, что многие ее героини даже не знают, что это такое, счастье. Характерна реплика Юли из «Анданте»: «Смешно, у нас это дико сказать, а в Агабаре по пять жен имеют. Ведь знаете, детка, каждой жене лучше быть пятой, чем никакой». Так и живут героини, задавленные житейскими невзгодами, лишенные мужского плеча, на которое можно было бы опереться.

Вот и рождаются уродливые формы видимости счастья, вроде брака втроем («Анданте») или «романа» Иры с Николаем Ивановичем («Три девушки в голубом»).


Это особенно очевидно в пьесе «Три девушки в голубом». Может быть потому, что она больше всего похожа на традиционную пьесу по фабуле, а в сюжете четко прописано движение от завязки к финалу. Героиня пьесы, Ирина, вернувшись из своего безумно жалкого любовного приключения в Коктебеле на разваливающуюся дачу, где ее поджидают псевдо - сестры, остается со своими впечатления о «полученном опыте» один на один:

«Ой, у меня маму в больницу положили, прямо на операцию! Оказалась грыжа, уже защемилась, еще немного, опоздали бы! Я уезжала на два дня, ничего не знала, Павлик один на целый день оставался. И на часть ночи. Я никак не могла сесть в самолет, билетов не было, я у дежурного реву, выручайте, мальчик мой один остался, бабушка его заперла! Бабушку в больницу, а мальчик больной! Он говорит: вы выберите что-нибудь одно, или мальчик больной, или бабушка, тогда ползайте тут на коленях! Умора! (Радостно смеется.) Тут к нему командировочный: товарищ капитан, у меня контейнера, мне срочные грузы, надо вылетать! А дежурный мне билет выписывает.
Потом еще того прекрасней: билет есть, а Москва не принимает. (Смеется.) Я к летчикам. Ну, они меня взяли в первый же самолет. Говорю: мне в катастрофу попадать нельзя, у меня мальчик маленький погибнет! Они хохочут! Я вхожу в дом, дверь отпираю, а она не отпирается! (Хохочет.) Оказывается, Павлик на половике перед дверью уснул! В Москве такой дождь! А я без плаща, как назло! (Хохочет.) Цыганке одной продала».

Невольно вспомнишь притчу о фарисее за сборами налогов: люди плачут – продолжайте давить; люди молчат – еще можно что-то собрать, а когда смеются – брать больше нечего. И невольно задумываешься, почему даже кошка помнит своего котенка, а люди не могут понять, правда ли они родственники...

Опять тот же быт мешает женщинам найти свое счастье. В «Уроках музыки» только что вернувшийся из армии Николай приводит в двухкомнатную квартиру своих родителей девушку Надю из общежития. И тут же в относительно благополучной семье Козловых утрачен мир и покой. Во имя спасения от «неугодного» брака, Николая сводят с девушкой-соседкой, его «невестой» с песочницы, а в итоге у обеих девушек сломаны судьбы. А в финале пьесы происходит полное преображение персонажей в своих антиподов: романтически влюбленный Николай оказывается циником и жутким эгоистом, разбитная Надя – женщиной, способной на глубокое чувство, добродушные Козловы – примитивными и жестокими людьми.

В «Уроках музыки» больше всего метафизики и философии. Всего лишь один символ–прием, который подводит черту бытовым проблемам, выводя всю эту «обыденную трагедию» на новый уровень. Это Надя, у которой рождается ребенок без головы. Такая вот советская мадонна… А ребенок – отражение всех пороков: не вижу, не слышу, не хочу знать.

… Над потемневшей сценой, как два маятника, раскачиваются качели, на которых сидят Нина и Надя. «Если на них не обращать внимания, они отстанут», - ногами отталкивая налетающие качели.



Диапазон чувств и философская наполненность художественного мира Л. Петрушевской не поддаются упрощенному жанрово-тематическому определению. Сложно не согласиться с Р.Тименчиком, что «неизбежно придешь к жанровому конфузу, когда сочинения Петрушевской будут ставиться как просто очередные современные пьесы, уж неважно какого подтипа («бытовые», «психологические», «новой волны» и.т.п.), а не как тот сложный жанровый феномен, который эти пьесы представляют».

Можно говорить о сложной музыкальной партитуре драматургии Петрушевской, поначалу кажущейся какофонией, но постепенно складывающейся в своеобразную тему, обрастающую множеством лейтмотивов. Получается многочастное произведение, имя которому – «Песни ХХ века». Но как справедливо замечали некоторые критики, авторскую лингвистическую игру словами – символами можно свести к простому «му»: музыка – мука - му... От звуков музыки к «Звукам Му», простым как мычание.

Ссылка | Оставить комментарий {2} | Поделиться